Feeds:
Записи
Комментарии

Untitled-1

 

 

Расскажу-ка вам, сестры да братия,
То ли быль, то ли небыль, не ведаю.
Я услышал ее от наставника,
Греко-римских борцов воспитателя.

Как-то раз в день ненастный и пасмурный
Привела мама за руку мальчика:
«За себя постоять научите-ка.
Хулиганы к нему задираются.

Звать Илюшей сыночка любимого,
А фамилия мальчика Муромов.
Гвозди гнет мальчуган, если сердится,
А отпор дать засранцам стесняется.»

Подивился мужик многоопытный,
На ребенка взглянул недоверчиво:
«Покажи-ка свою, парень, силушку».
Тот в ответ стал жонглировать гирями.

Когда рот смог закрыться у тренера,
Он ответил мамаше взволнованной:
«Страшновато мне брать его в секцию.
Поломает ведь он всех спортсменов мне».

«Что до ваших задир хулиганистых,
Пусть Илюша им продемонстрирует
Свою силищу невероятную.
Это враз отрезвит буйны головы».

Я бы может не стал верить тренеру.
(«В десять лет?! Двухпудовыми гирями?!)
Только явное доказательство
Было видно в окно этой секции.

Рядом с входом у клуба борцовского
Столб чугунный стоял с освещением.
Я глаза протер обескураженный:
В узел связан был столб словно проволока.

«Как Илюша из здания выбежал, —
Напоследок наставник рассказывал. —
Хулиганы к нему подступилися:
«Щас тебя мы примерно отбуцкаем!»

«Мальчик же по совету по доброму
Показал им на что был способен он:
Столб чугунный связал в узел быстренько.
Хорошо еще, что не бантиком :)»

Тренер слышал как будто на улице,
В изумлении падали челюсти.
«С той поры хулиганов не видели.
Ну а столб наш — достопримечательность!»

symbols1

Федот Кузьмич был экскаваторщик от бога:
Ковшом, поспорив, гвозди забивал.
Однако мастера всегда звала дорога.
Куда и почему, Кузьмич не знал.

Селяне видели смятение Федота.
Всяк водки предлагал — хотел помочь.
Федот же с головой ушел в работу,
Душевный непокой стараясь превозмочь.

Не знаю долго ль экскаваторщик держался,
А только раз, в ремонт доставив распредвал,
По современное про, мать его, искусство
На лекцию мой друг Кузьмич попал.

В районном клубе в день насквозь осенний,
Проездом из Рязани в Кострому,
Искусствовед с красивым именем Арсений
Не только третий, все глаза открыл ему!

Он пел про инсталляции и Бэнкси,
Про Тэйт и Помпиду, про перфоманс.
Коснулся Гормли. В этом самом месте
Кузьмич вдруг понял: вот он — его Шанс!

Под впечатлением от всяких там кубизмов
Федот Кузьмич почувствовал кураж:
Он инсталляции из крупных механизмов
Брутально впишет в среднерусский пейзаж.

Не дожидаясь выдачи зарплаты
И в счет долгов забрав железного коня,
Федот отправился куда глаза глядят, ребята,
И по дороге, кстати, повстречал меня.

Я выслушал пятьсот идей новатора
(Он их изящно матом выражал).
А после на моих глазах из экскаватора
Для церкви обрамление создал.

В тот день совсем без фотоаппарата
Его шедевр я не смог отснять,
И потому в конце зимы — в начале марта
Я в этот край наведался опять.

Перед знакомой композицией площадку
Уже Ценители успели натоптать.
Экскурсовод мне загадал загадку:
Как этот вид искусства обозвать?

И я тогда, Федота зная лично,
И видя в этом тонкий эстетизм,
Сказал, что новый тренд, от всех отличный,
В честь автора назвал бы ‘кузьмичизм’.

Я много где бываю на планете
И стал, скажу вам, чаще замечать,
Как кузьмичизм шагает по планете.
Особенно у нас, ядрена мать …

3637654_largeВ тот год зима была на диво снежной:
Куда не поглядишь везде белым бело.
И должен был хозяин всяк прилежный
Часами чистить снег, что за минуты намело.

Раз в памятный уикенд, точней в субботу,
Я сына Степу попросил помочь.
А он был не настроен на работу,
И лень не торопился превозмочь.

Но, после пенделя решив забыть о неге,
Он все ж оделся и побрел, лопату взяв.
И чуть не утонул в глубоком снеге,
Земли ногами так и не достав!

Он крикнул, что здесь может заблудиться,
Прорыть тоннель в снегу куда-то не туда.
Как было к этому серьезно относиться?
«Да хоть в Исландию», — я пошутил тогда.

Добавив пару слов для ободрения,
Я в дом отправился смотреть кино.
А где-то через час родилось ощущение,
Что причитаний не слыхать давно.

Я выглянул в окно во двор пустынный:
Нет никого, лишь средь сугробов лаз.
Как вдруг звонок международный, анонимный:
«Вам из Рейкьявика звонят. Ваш сын у нас!»

«Он тут в Исландии вдруг вылез из сугроба.
… Да, жив-здоров и пьет горячий шоколад.
Его слегка трясет от нервного озноба:
Проход в снегу осыпался — здесь снегопад».

В этот момент мое мировоззрение,
Воспитанное в МГУ, не где-нибудь в дыре:
Взорвалось: фантастичное явление —
Прокол пространства на моем дворе!!!

А через день Степан в компании ученых
Спецрейсом был в Россию возвращен.
Наш двор расчистили для опытов мудреных,
Мой сын показывал, как в снег вгрызался он.

Эксперименты результата не имели,
Если не думать, что ноль — тоже результат.
Грузить Степана мы с тех пор перехотели:
Кто знает, что еще произойдет… А он и рад!

981A1610bw-1

В четвертом поколении парижанка,
Хотя, конечно, родом из славян,
Она и выглядела как славянка,
То есть красивее и выше парижан.

Но генетическая память предков
Который год звала Ирэн на Русь.
И как-то раз, за капучино и конфеткой,
Она друзьям сказала: “Я решусь!”

“Поеду в край, что часто снится ночью
И странною тоской волнует грудь,
Чтобы удаль русских увидать воочию.
Вот только Рождество пройдет и в путь!”

И вот в самых последних числах года,
Закинув вещи в модный чемодан,
Туда, где лихость, широта, природа,
Она отправилась, взяв почитать роман.

Но тут последовал калейдоскоп событий,
И в раз разрушил план мадемуазель:
Бросая вещи в чемодан перед отбытием
Туда закинула и все бумаги про отель.

Потом знакомство на борту с приятным русским,
Что из ЮАР через Париж летел домой.
Когда пропал ее багаж со всем французским,
Он на корпоратив увлек Ирэн с собой.

И в ресторане близ загадочной Рублевки,
Неистово встречая Новый Год,
Ирэн решила, что все беды – мелочевка,
Когда вокруг тебя такой народ!

В один момент с жильем разобрались:
“Не трусь, найдем! Сейчас пошли плясать.
Название похоже на редис?
Так это ж Рэдиссон, ядрена мать!”

Багаж нашелся как-то сам собою:
Она под караоке пела — глядь, лежит.
Потом салюты запускали всей гурьбою:
Звон от пальбы еще сейчас в ушах стоит.

Настала и закончилась суббота.
Уикенд прошел без всяких перемен.
А проводы тринадцатого года
Все так же продолжались для Ирэн.

Ночные клубы, дискотеки, чья-то дача,
Грог, виски, гонки снегокатов под луной.
Потом, не веря, что цела, от счастья плача,
Шептала: “Боже, как осталась я живой?!”

Неделя пролетела как мгновение.
Год Новый наконец-то наступил!
Обратный рейс в Париж стал избавлением,
Ведь праздновать уж не хватало сил…

Но позже, может быть спустя полгода,
Француженка призналась в том себе,
Что Новый Год среди российского народа
Теперь всегда готова праздновать в Москве!

image

Ну что еще вам рассказать про десантуру?
Тревоги, тренировки, марш-броски…
И у десантников рельеф мускулатуры
Такой, что у девчонок расширяются зрачки.

Историй много, сплошь невероятных,
Возможно доводилось слышать Вам.
Но я решил из романтически приятных
Одну поведать. Главным образом для дам.

Стояла осень и мой друг Виталий,
Майор десантных войск, герой и балагур,
Не успевал к жене после баталий
На именины. Далеко был чересчур.

А надобно сказать, что его чувство
К жене так было очень сильно велико,
Что лишь Петрарки или Пушкина искусство
Могло б воспеть… Но было б тоже не легко…

Так вот, майор во чтобы то ни стало
Решил успеть к возлюбленной в тот день.
Командование ничего не знало,
(А может знало, но ругаться было лень…)

Друзья пилоты сообщили по секрету,
Что, раз учениям конец, летят домой.
Виталий их уговорил за три конфеты
Его подбросить: «Братцы, я же свой!»

У настоящего десантного майора
Всегда с собою снаряжённый парашют.
Ведь он вам не разменная фигура,
А ферзь, а это значит «очень крут»!

И вот с вещами и при полном при параде
Майор взбежал на борт и полетел.
Букет из листьев и изюмки в шоколаде —
Вот весь подарок, что в глуши найти сумел.

А через несколько часов воздушной тряски
Пилот над его краем пролетал.
И, в этот раз без автомата и без каски,
Виталий прыгнул вниз, где его дом стоял.

Примерно за минуту до касания
Он позвонил жене и прокричал:
«Любимая, Надюша, на свидание
К тебе лечу, как я и обещал!»

Своим ушам еще не веря, Надя,
Про все забыв, скорей бежит во двор.
И там, с букетом и изюмом в шоколаде,
Ее в объятия заключил герой-майор!

image

В Чикаго, в Арт музее, где сумели
Собрать коллекцию шедевров старины,
Однажды оказались две модели.
В натурщицы они пойти хотели
И потому считали, что должны
Воочию увидеть, как бывало
Великим мастерам из прежних дней
Присутствие прелестниц помогало:
Мане, Гогена, Ренуара побуждало
Творить шедевры, украшая жизнь людей!

Случилось так, что импрессионистов
Я в тот же день задумал посетить.
По залам мимо баталистов,
Акварелистов и авангардистов
Я шел и, что греха таить,
Надеялся: «В переплетении залов
Народу будет мало, и вполне
Мне повезет избегнуть ритуалов,
Когда команды по три-пять провинциалов
Картины шумно обсуждают в тишине.»

Вот так и получилось: я — свидетель
Того, как шел натурщиц разговор.
Сначала я услышал: «Добродетель
Страдает, если вдруг искусств радетель
Тебя нагой нарисовать захочет.» — «Вздор!
Раздеться абсолютно мне не стыдно
И тело безупречное явить.
И, посмотри, на полотне не видно
Модельных прелестей, и значит, очевидно,
Что позу эту нам придется заучить!»

Я уважаю профессионала
И потому, помочь желая им,
Я на пол опустился в углу зала
И девушкам сказал, что поз немало
По дружбе покажу, хоть в общем нелюдим.
Однако (удивительно, конечно,
Ведь я помочь хотел, не более того)
Две девушки — запомню я навечно —
Двух злобных фурий показали безупречно.
Я даже испугался оттого!

Вот как быть добрым Вы теперь ответьте?
И как, скажите, помощь предлагать,
Когда мой жест, невинней всех на свете,
Прекрасно чистый точно снег в Тибете,
Вдруг, оказалось, может напугать?
Теперь не стану помогать старушкам:
Кто знает как вдруг всколыхнется их душа?
Не улыбнусь толстушкам и простушкам.
Не прикоснусь к поломанным игрушкам.
Виной всему натурщицы в музее в США.

4282387_large

Пути господни неисповедимы,
И как порой рождается звезда
Не знаем мы. Гадателей успехи мнимы:
Кто воссияет, нам не ясно никогда.

Мария гладью вышивать любила,
Чтоб там не значило смешное слово «гладь».
С иглой и ниткой дни и ночи проводила,
Никак Марию было ее унять.

Еще ребенком было занавески разукрасит,
А мама платье вдруг не сможет опознать.
Вздыхали близкие, ведь были все в согласии,
Что нет таланта у Марии. Негде взять…

Но вот на дне рожденья у подружки
Марии повстречался Сальвадор.
Отличный гитарист, к тому же «душка»,
Сложён прекрасно. А еще орлиный взор!

Мария Сальвадора полюбила
Всем сердцем, всей испанскою душой!
Но вот Его внимание не обратила
На себя. Удар был для нее большой…

Поразмышляв тогда вдвоем с подругой,
Поняв, что гладью гитариста не поймать,
Себя по попке хлопнув по упругой,
Она решила научиться танцевать!

Сперва фламенко нравился не очень,
Но постепенно ее танец захватил.
И снова, как и с гладью, дни и ночи
Она училась, не жалея сил!

И очень скоро к изумлению близких
Гений фламенко всем в Марии виден стал.
На всех широтах, от высоких и до низких,
Ее Звездою всякий называл!

Мария выступает в лучших залах:
Нью-Йорк, Париж, Москва, Канберра, Рим.
Ее успех — пример для старых и для малых.
А Сальвадор? Что стало нынче с ним?

Да, в общем, ничего достойного внимания.
Все так же статен и играет хорошо.
Жаль не нашел он настоящего призвания.
…И вроде бы искал, но не нашел…

Другой сценарий опишу Вам с прилежанием.
Если бы он тогда Марию разглядел,
Увидел бы ее за вышиванием —
Попробовал бы сам, проникся и … Прозрел!

«Пути господни…» Есть тут смысл тонкий!
А Сальвадор наш так и не узнал,
Что был он Гением наперстка и иголки!
Но этого никто не угадал…

 

Свержение царизма

4602613_large

Две смелых мухи льва атаковали,

Презрев опасность в ярости своей,

И удалью эпичной доказали:

Лев уязвим, хотя и Царь зверей.

Пока одна тирана отвлекала,

От солнца заходя на левый глаз,

Другая по-пластунски подползала

Чтоб укусить, да так, чтоб свет погас!

Народовольцы и немного анархистки,

К свержению царизма дать сигнал

Хотели мухи. … Две идеалистки…

Их штурм поддержки в массах не снискал.

И ведь, поверьте, предпосылки были.

Монарх успел изрядно надоесть.

Так, антилопы супостата не любили:

Он вечно норовил кого-то съесть.

Гиены тоже злились не по-детски:

Им Царь от скуки трепку задавал.

Так почему ж порыв отважный, молодецкий

Из притесняемых никто не поддержал?

Причины две. Одна — оповещение.

Атаку мух народ не разглядел.

Вторая — эго (или самомнение).

Ведомым мухой быть никто не захотел

Вечер трудного дня

IMG_8336Бывает так, что все с утра не задается.
Все криво, невпопад и наперекосяк,
И то, что в принципе отлично удается,
В такой отвратный день не клеится никак.

Как раз вот так всё и случилось у Луиджи:
Тост утром подгорел и скисло молоко.
Решил он сок попить — пролил на бриджи.
А после, бреясь, мог зарезаться легко.

Отнюдь не маленький порез от бритвы
Весь день саднил и отвлекал от дел.
Немного набожный Луиджи две молитвы
Прочел, но энтропии укорот дать не сумел.

Весь день прошел бесславно и бездарно.
Успехов ноль, валилось все из рук.
Зато проблемы возникали регулярно,
Так, например, он проглотил мундштук.

А вечером, домой приковыляв устало,
К святым Франциску и Лючии он воззвал!
НапИсал песик у дверей немало,
Так как, проспав, Луиджи с ним не погулял…

Решив, что где-то крепко провинился,
И Августин Святой ему дает урок,
Луиджи снова, как и утром, помолился
И песика, одев, гулять увлек.

И вот, с собачкою гуляя по Вероне,
(Он жил в Вероне, я забыл сказать)
Уже представив ужин с маскарпоне,
Он вдруг внезапно перестал дышать!

Случилось так, что друг четвероногий
К приятелю в проулке подошел…
В глаза его хозяйки длинноногой
Луиджи глянул и… Судьбу нашел!

Она была прекрасна, безупречна,
Тонка, открыта, грациозна и легка.
Любить ее, он понял, будет вечно.
Она, поняв, склонила голову слегка.

Осталось рассказать совсем немного:
Они живут семьей почти семь лет.
Три сына, дочь, две кошки, два бульдога.
И силы, чтобы разлучить их в мире нет!

А день знакомства, мне сказал Луиджи,
Был самым замечательным из дней.
Да, утерял мундштук, испортил бриджи,
Но в тот же день он стал счастливей всех людей!

ИзображениеИзображение

Он рано осознал свой пол и маскулинность;
Прелестниц научился замечать.
И даже в позах сорванца была былинность,
Умение держаться, благочинность,
Хоть он не знал частенько, что сказать.

Девчонки, в свою очередь, ценили
Его внимание, и мальчик был бы рад,
Когда б в деревне слухи не ходили
(О них друзья-мальчишки доносили),
Что интересен им не он, а старший брат.

Шли годы, рос герой стихотворения.
В двенадцать мог беседу поддержать
Он с девушкой, не ведая сомнения,
На темы вплоть до самовосхваления,
Что брата учит не комплексовать.

Родители меж тем с испугом ждали,
Что это до добра не доведет.
Из чатов в Интернете прогоняли,
Задания суперсложные давали:
«Все это от забот сердечных отвлечет.»

Под гнетом дел, придуманных в стремлении
Поставить романтичность под контроль,
Он научился выступать на сцене,
По часу плавать мог без устали в бассейне,
Английский знал, хоть и не как король.

Под руководством имидж-консультанта
Он стильно одеваться стал вполне.
Желая выяснить, а нет ли там таланта
Отдали в шахматы. И только музыканта
Растить не стали: жить хотели в тишине.

Вот как-то так мальчишка, что когда-то
На старших девочек с значением глядел,
Был в оборот взят может крепковато,
Но упустить все было черевато!
А юноша тем временем взрослел.

И вот я думаю: слегка зажав все гайки,
Не отложили ль мы волнение на потом,
Когда появятся красотки: «птички», «зайки».
А юноша наш, собирая «лайки»,
Себя проявит не котенком, а котом?